Рыбкины слезы отдают солониной и рождественским студнем – холодным, желейным, подрагивающим на белом декабрьском солнце, что заливает комнату сверкающим, покрытым инеем маревом. Слезы вязко стекают по матовой, умирающей чешуе и гладкими упругими шарами падают на пол, стремительно бегут по неровной поверхности и замирают у печки, покрываясь сажой и копотью.
Рыбкины слезы пахнут канифолью и кедровыми орехами. Хозяйка посыпает рыбьи плавники крупной солью и пахучим тимьяном, отчего рыба пахнет сильнее и гуще, погружая мир в облако острого, терпкого запаха.
Таковы слезы грустной рыбы, которую бросили плашмя об стол, оставив на голове углубление от кухонного деревянного молотка, натертого до блеска первой смолой и куском бирюзового льда.
Раскрасневшиеся потертые руки хозяйки любовно похлопают по бокам, хвосту и слезливой тушке. «Кормилица», вздохнет хозяйка, затачивая ножи и гремя сковородками.
Рыба неподвижно лежит на подстилке из белоснежной непросеянной муки, выдавливая из себя по капле запоздалые слезы – рыбкины слезы. А потом – горячий масляный пар океана и дно, что весело шипит под растерзанным брюхом, и хохочет, подбрасывая в воздух жир и шкварки.
Перед сном хозяйка намажет пальцы подтаявшим сливочным маслом и соберет у печки рыбкины слезы – одну за другой, как стеклянные пуговицы или неудачные жемчужины. Положит детям под подушку и ляжет спать, вдыхая тонкий, удаляющийся запах канифоли.
Комментариев нет:
Отправить комментарий